Ускорители роста не срабатывают — как подстегнуть производительность. ЖУРНАЛ

© Сгенерировано ИИ

Повышение производительности труда стало главной мантрой, которая теперь звучит повсюду, где чиновники пересекаются с бизнесом, чтобы обсудить текущие проблемы отечественной экономики и найти резервы для роста. Они видят в этом показателе спасение от стагнации.

Теперь даже Росстат, который в последние годы неохотно делился статистикой, будет считать и обнародовать данные по производительности не раз в год, а ежеквартально. Подобный оперативный мониторинг указывает на серьезную озабоченность проблемой. И поводы для беспокойства есть: по итогу 2025 года в России было зафиксировано снижение производительности труда на 0,5%, за январь – март текущего года она увеличилась на 1,7%. При этом Росстат уточняет, что фиксирует изменение эффективности использования трудовых ресурсов, и этот показатель отражает динамику физического объема валовой добавленной стоимости на единицу затрат труда.

В случае со статистикой, особенно официальной, крайне важны любые нюансы и оговорки: что именно считают и по какой методике. В этом, как говорится, вся соль. Так вот, оперативные данные за квартал собирают только по крупным предприятиям, тогда как годовые учитывают все хозяйствующие субъекты, подающие сведения в Росстат. И раз уж производительность объявлена важнейшим ускорителем экономического роста, хорошо бы разобраться, с чем конкретно мы имеем дело в реальном секторе, и как можно повлиять на показатель в отдельно взятой компании и в масштабе целой страны. И без науки здесь не обойтись.  

Тонкая разница

Чтобы глубже понимать суть процесса и факторов, которые на него влияют, директор Центра производительности НИУ ВШЭ Илья Воскобойников предлагает начать с основных понятий, которые многие путают или вообще не вникают в тонкую разницу между ними. Производительность труда — не то же самое, что совокупная факторная производительность. Первая показывает, сколько продукции произведено за единицу времени работником или коллективом; вторая отражает эффективность использования всех видов ресурсов (труда, капитала, сырья, энергии и других) в совокупности. Обе одинаково важны как для предприятия, так и для экономики в целом, но зависят от разных факторов, и влиять на них можно разными методами. «Производительность труда может расти, а эффективность падать из-за неэффективного использования капитала, — поясняет Воскобойников. — Совокупная факторная производительность растет тогда, когда реальные затраты на выпуск единицы продукта падают, при этом реальные затраты включают труд и капиталовложения. Наш анализ динамики производительность труда основан на годовых данных в период с 2019 по 2024 год, он показывает очень острую дифференциацию темпов роста производительности труда в разных отраслях, и это важная разница. Думаю, следующий шаг Росстата — анализ показателя по отраслям».

Вот она, еще одна тонкость: на срезе по отраслям, уверен Воскобойников, мы увидим, что предприятия изначально находятся в неравных условиях. Часть из них обслуживает большой госзаказ, как правило, это капиталоемкие отрасли, в них производительность труда растет, что связано с наличием инвестиций и наличием обеспеченного спроса. Что касается остальных, то проблема не в том, что их эффективность не растет, зачастую происходит наоборот, потому что в условиях повышенной неопределенности компании ужимаются, оптимизируют, чтобы удержаться в рынке. Но с инвестициями у них проблемы, как и с гарантированным объемом спроса, то есть как ни ужимайся и ни подпрыгивай, получается стимулировать эффективность труда, но не всего предприятия в целом. В условиях охлажденного спроса, который мы сейчас наблюдаем в большинстве секторов, как раз так и происходит.

Особые комментарии

Подобную зависимость косвенно подтверждают выводы аналитиков Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования. По состоянию на конец 2023 года одной из самых проблемных отраслей с точки зрения производительности труда, как текущей, так и потенциала для роста, они назвали машиностроение, и посвятили ему «особый комментарий», указав, что в целом по отрасли, которая представлена многообразием сегментов, производительность труда вдвое отстает от уровня стран Восточной Европы, в шесть раз — от развитых стран Запада и в десять раз от показателей США. И увеличить ее будет крайне непросто «из-за высоких естественных барьеров входа на рынки, где колоссальный эффект может дать только масштаб. Пока перспективы развития сектора остаются туманными, достаточно сказать, что для, по сути, «отстраивания новой отрасли» текущий объем инвестиций должен быть увеличен минимум в три – четыре раза, примерно на уровне от одного до трех – четырех триллионов рублей в год». Другими словами, инвестиции есть обязательный инструмент для повышения эффективности и совокупной многофакторной производительности. В таком случае большой вопрос: можно ли расценивать текущие низкие показатели производительности труда в машиностроении как имеющие потенциал развития? Скорее, речь о том, что реализоваться он может только при достаточном объеме капиталовложений. А с этим в отечественной экономике тоже все дифференцированно. И по мнению экспертов, которые обсуждали проблему на недавнем Финансовом конгрессе Банка России, существенно усложняет ситуацию пресловутое импортозамещение, которое, как известно, активно датируется федеральным бюджетом не по всем отраслям, а лишь по тем, что признаны приоритетными.      

Нахрапом не возьмешь

«Импортозамещение носит во многом вынужденный характер, это не про производительность, а про безопасность, поэтому сложно ожидать, что в результате наше производство будет более эффективным, чем производство оригинальное, — делится мнением директор департамента исследований и прогнозирования Банка России Александр Морозов. — И еще создается неконкурентная среда, образуются локальные монополисты, у них нет особых стимулов повышать эффективность, производительность».

То есть с импортозамещающими производствами ситуация ровно противоположная той, что складывается в хронически недоинвестированных отраслях: деньги здесь есть, а роста нет. Генеральный директор Агентства трансформации и развития экономики (АТРЭ) Владислав Онищенко объясняет эту взаимосвязь тем, что многие из тех, кто вскочил в этот «поезд», недооценили нюансы, и это нормально — в новом производстве учесть все тонкости процесса практически невозможно. Сейчас их задача — разобраться с технологией, наладить поставки комплектующих, все отладить, чтобы создать продукт, испытать его, сертифицировать, а потом можно говорить о повышении производительности. Поскольку в большинстве случаев речь про высокотехнологичные, сложные отрасли, отладка займет несколько лет. «В случае с товарами народного потребления мы еще что-то можем, так как процесс производства довольно прост, но в технологически сложных отраслях, даже если понятно, куда идти, процесс будет долгий. Не то что бы ключевая ставка рушит прибыльность и эффективность, а вот такие нюансы, которые не учли на входе в проект импортозамещения», — акцентирует внимание Владислав Онищенко и добавляет: хороший способ повысить эффективность капитала и производительности — увеличить рынок сбыта или найти новый. Однако надо понимать, что пройдет еще несколько лет, прежде чем компании смогут перейти на этап масштабирования. Выходит, что галопирующее импортозамещение — это еще один тормоз, препятствующий росту производительности.

Ставка — на мегаполисы

Еще один фактор сдерживания называет эксперт в области социально-экономического развития регионов, социальной и политической географии, профессор МГУ Наталья Зубаревич: «Своей бюджетной системой, распределением доходов мы себе сами отрезали доступ к точкам роста, которые растут автоматически». Региональная составляющая имеет влияние на показатель производительности труда, что подтверждается наличием существенной разницы между регионами: в Москве средний уровень производительности в 1,7 раза выше, чем по стране. У феномена есть абсолютно понятное обоснование: хотите высокую производительность в стране, шутит Наталья Зубаревич, оставьте для статистики два нефтегазовых округах, Московскую агломерацию, может, еще Санкт-Петербург, и высоченные показатели обеспечены. «Это наша данность, — с грустью констатирует Зубаревич. — Фактором повышения производительности является ставка на крупные города, там работает эффект масштаба, он неотменим. У нас 23% населения живет в городах-миллионниках, треть — в городах от 500 тысяч жителей и больше. Как мы используем этот ресурс? Плохо».

Не трогать и не навешивать

Почему так происходит ? Дело в той самой бюджетной системе, распределении доходов между областными и городскими бюджетами, в результате уровень дотационности городов достигает 63–64%. На Финансовом конгрессе Банка России, где выступала Наталья Зубаревич по теме производительности труда, она призвала «не трогать регионы», «не навешивать» повышение производительности труда в виде KPI для губернаторов. «Ближайшие два года никаких длинных и долгих способов повысить производительность инвестициям в инфраструктуру не будет, — пояснила свою позицию Наталья Зубаревич. — В прошлом году регионы еще как-то наращивали расходы на национальную экономику, в этом они в минусе в рублях без учета инфляции. Поэтому в ближайшие пару лет инфраструктурный фактор повышения производительности на региональном уровне работать не будет». Однако кое-что губернаторы все-таки могут, поскольку в их непосредственном управлении есть социальный блок, где производительность низкая. В образовании ее все еще можно наращивать, поскольку здесь сохраняется рост объемов бюджетного финансирования. Зубаревич уверена, что толчок к росту производительности может дать сдвиг в сторону специального профессионального образования: после окончания девяти классов порядка 40% выпускников идут в профобразование, значит, они раньше выйдут на рынок труда.

Бремя социалки

В здравоохранении ситуация с бюджетным финансирование хуже, но здесь есть удачные примеры повышения производительности за счет внедрения искусственного интеллекта. Правда, сокращение денежного потока может ограничить и эту возможность. Москва, которая демонстрирует самые передовые практики ИИ-диагностики, может себе это позволить. Чтобы внедрять нейросети в здраве, нужны колоссальные инвестиции в инфраструктуру и подготовку персонала, за которым все равно остается последнее слово в работе с пациентом. Остальная социалка тянет общую производительность вниз. Социальная функция всегда будет определяющей для государства, потому Наталья Зубаревич добавляет, что в экономике невозможно делать акцент только на эффективности: «Никуда мы не денемся от бюджетной занятости в экономически слабых регионах, где поддержка играет не экономическую роль, а социальную», — добавляет Наталья Зубаревич. И в правительстве отлично знают, что экономически ослабленных регионов становится все больше, бюджетные дефициты субъектов растут, что ограничивает возможности в борьбе за производительность в бюджетных секторах.

В остальной экономике подтянуть ее уровень в среднем по стране возможно только за счет честной конкурентной борьбы, уверен генеральный директор Агентства трансформации и развития экономики (АТРЭ) Владислав Онищенко. Сейчас как раз то самое время, когда слабые (= неэффективные) отомрут естественным путем, а сильные подберут у них средства производства, удачные локации и все, что может пригодиться. Вслед за Натальей Зубаревич Онищенко советует определиться, что важнее:   сохранение занятости или экономическая эффективность. По его мнению, одно противоречит другому.

Полное погружение

Примеры из реального сектора экономики подтверждают справедливость бизнес-логики — только борьба за собственную эффективность и может стимулировать к росту ключевые показатели компании. Процесс этот сложный и длинный, рассказывает опыт пройденного пути генеральный директор ООО «МПЗ «Мясницкий ряд» Денис Филиппов. Он предлагает начать с повышения качества управления предприятием и с полного погружения руководителя в процессы. «Если не углубляться во все процессы, ты их не видишь и не понимаешь, где теряется эффективность и производительность, — говорит Филиппов. — Складывается ложное представление, что можно решить задачу путем автоматизации процессов, а по факту ключ к росту производительности — повышение качества управления, что требует системного подхода с погружением в детали первого лица». Все вместе разбирали, описывали каждый бизнес-процесс, искали нестыковки, недоработки. Филиппов не стесняется говорить, что в начале пути пришлось признать собственную управленческую безграмотность, не обошлось без внутреннего сопротивления коллектива, однако системный анализ позволил найти резервы внутри компании и изменить корпоративную культуру, что в результате дало бизнес другого качества.

Консультантов по производительности тоже приглашали, их было не меньше тридцати, уточняет Денис Филиппов. Они способны показать, как, но не могут изменить бизнес-процессы. «Без повышения качества управления, без научной организации труда, наведении порядка на каждом рабочем месте не будет отдачи», — уверен CEO «Мясницкого ряда». Его совет тем, кто поставил инвестиции «на стоп», смотреть внутрь, искать возможности на уже работающих площадях и оборудовании. Если резервы найдены и отработаны, далее нужно искать зоны, где могут происходить потери. В условиях дорогих денег борьба за эффективность и производительность должна сохраняться и вестись за счет внутренних резервов, резюмирует Филиппов.

Важно не сколько, а куда

О том, что повышать показатели возможно даже в условиях сокращения инвестпрограмм, свидетельствует аналитика Центра производительности НИУ ВШЭ. Более того, по словам его директора Ильи Воскобойникова, сам по себе прирост инвестиций не гарантирует рост совокупной многофакторной производительности: например, можно вложиться не туда, неэффективно использовать ресурсы, то есть вопрос не в объеме вложений, а в их эффективности. «Когда мы говорим об инвестиционной политике, это должны быть такие инвестиции, которые дают эффекты для экономики в целом», — говорит Илья Воскобойников, и его слова в равной степени адресованы и бизнесу, и чиновникам, которые задают векторы господдержки на основе приоритетов промышленной политики. Чтобы добиться кумулятивного эффекта, стоит опираться на сектора, которые способны придать стимул для роста сразу нескольких отраслей, среди них те, кто обслуживает других, например, транспорт и логистика. Кроме того, нужно инвестировать в инфраструктуру, расшивающую узкие места. В качестве примера Илья Воскобойников приводит проблему с наличием овощехранилищ на ж/д-станциях, это узкое место не позволяет нарастить экспорт картофеля, хотя спрос есть, и Россия как аграрная страна способна увеличивать производство, чтобы больше вывозить на внешние рынки. Если вложиться в создание нужной инфраструктуры, аграрии смогут повысить собственную эффективность и обеспечат загрузку множества смежных отраслей.

Инвестиции в мозги

Экономист Наталья Зубаревич советует инвестировать в «мозги», то есть в образование, потому что для повышения эффективности нужны люди, которые умеют думать головой, и в подготовку толковых губернаторов. Пока же, как она выразилась в ходе дискуссии на Финансовом конгрессе Банка РФ, «с этим у нас — беда». А если не вкладываться в губернаторов, «получится Вологодская область» или целый Северный Кавказ, который так и плетется в хвосте рейтинга эффективности реализации промышленной политики и всех других рейтингов, включая рейтинг инвестиционной привлекательности. На подобных примерах Наталья Зубаревич подтверждает аксиому, которая применима не только к бизнесу, но и к сфере госуправления: чтобы бороться за эффективность, экономике нужны грамотные управленцы во власти и в частном секторе, которые знают, какие инструменты способны повысить макроэкономические показатели, а государство поможет выбрать верный путь.

Смена подходов

Научить и показать, как призван запущенный в 2018 году тематический нацпроект. С тех пор к логике, в которой его реализовывали, постоянно возникали претензии. Основная заключалась в том, что помощь получают конкретные предприятия, и этого точечного воздействия для достижения масштабного эффекта недостаточно. Кроме того, нацпроект был сконцентрирован исключительно на технологиях бережливого производств и оставил за скобками иные инструменты. На первом этапе благодаря нацпроекту по повышению производительности труда порядка 6000 организаций смогли пройти обучение по теме, в результате, как говорят в Минпроторге, их выработка увеличилась на 50–60%, многим удалось сократить объемы незавершенного производства. В ходе второго этапа проекта, начавшегося в 2024 году, подходы изменились. «В рамках реализации госпрограммы мы работаем не только адресно с компаниями, пошли в массовое тиражирование: создаем коробочные решения на основе лучших практик, чтобы компании внедряли их самостоятельно. Задача — сделать эту историю массовой, работать с более широким перечнем компаний, чтобы больше распространить культуру бережливого производства», — поясняет логику правительства заместитель министра Минэкономразвития России Денис Тюпышев.

Много или мало

За время реализации нацпроекта была создана целая сеть федеральных и региональных центров компетенций, за счет чего в правительстве и планируют добиться массового охвата, пока же макроэкономического эффекта добиться не удалось, добавляет Тюпышев. Рост среднероссийских показателей практически незаметен, в годовом исчислении он составляет чуть больше одного процента. «Много это или мало — точно хотелось бы больше», — комментирует цифру замминистра промышленности и торговли. Объективно оценить уровень производительности труда в РФ помогает сравнение с другими странами. Согласно выводам Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования, который анализировал показатель соотношения ВВП по паритету покупательной способности (ППС) на душу населения (классическая схема расчета показателя производительности) в 33 странах, Россия среди них — на предпоследнем месте с показателем 73,8 долл. На первой строчке Норвегия (161,3 долл.), вторые — США (137,6 долл.), третья —Бельгия (136,8 долл.).

Лидеры и аутсайдеры

При этом в России наиболее высокий уровень производительности фиксируется в добыче полезных ископаемых, он практически соответствует уровню развитых стран Западной и Северной Европы, но составляет всего 60% от уровня производительности отрасли в США. Высокий абсолютный уровень производительности — в сфере информационных и компьютерных технологий и финансовом посредничестве, и в этих отраслях российские показатели превышают европейские и вплотную приблизились к американским. Ещё одна группа секторов с повышенной производительностью — нефтехим, металлургия и сектор коммерческих услуг. «Глубокими аутсайдерами» аналитики Центра назвали деревообработку и лёгкую промышленность. Их отставание от лидеров в других странах достигает тридцати раз.

Кому помогать?

Существенный разрыв между отраслями-лидерами и аутсайдерам фиксируется внутри России, это одна из характерных особенностей, определяющая низкий уровень среднего показателя по стране. «Производительность не одинаковая в отраслях, даже внутри одной есть сектора более и менее эффективные», — подтверждает выводы экспертов заместитель министра Минэкономразвития России Денис Тюпышев. — Мы понимаем, что сейчас надо работать не только с сильными, но и с теми, кто находится на периферии. Возможно, скорее всего, так и будет, они будут подтягиваться и становиться более конкурентными». Однако внутри ведомства, что подтвердил чиновник на полях Финансового конгресса Банка РФ, продолжается дискуссия о том, кого все-таки поддерживать: сильных или слабых, стоит ли тратить госбюджет на «подтягивание» неэффективных. Эксперты уверены, что единственный справедливый и лучший механизм естественного отбора — это конкуренция, а, чтобы бороться и побеждать, всем нужен искусственный интеллект. Конечно, без него не обходится ни одна дискуссия об эффективности, потому что точно понятно одно: он предоставляет широчайшие возможности, но...

Преодолевая сомнения

Если бы его внедрение было простым, понятным и экономически оправданным в любом бизнесе, отрасли, на каждом рабочем месте, не было бы вокруг этой темы столько полярных мнений. «Важно не делать исключительный акцент в сторону новых технологий: роботизации, автоматизации и ИИ, о чем сейчас очень модно говорить. Это важно, безусловно, но если мы не выстроим процессы перед внедрением новых технологий, мы получим хаос и неэффективность», — заметил на Финансовом конгрессе Банка России заместитель министра Минэкономразвития России Денис Тюпышев, когда речь зашла о том, можно ли только за счет широкого внедрения ИИ добиться быстрого и существенного роста производительности труда. Размышляя на заданную тему, директор Центра производительности НИУ ВШЭ Илья Воскобойников задался ключевым, по его мнению, вопросом, на который не так-то просто ответить: где именно дешевле встраивать ИИ. Возможно, в реальном секторе просто не хватает опыта, поэтому нет колоссальных эффектов, которые ожидают от чудо-технологии, а остальные, глядя на это, по-прежнему сомневаются. Экономист-географ, профессор МГУ Наталья Зубаревич предлагает оглянуться на тех, кто уже преодолел сомнения и действует, — студенты повсюду эксплуатируют нейросети, пока профессора гадают, что этому противопоставить. «Кому это нужно, тот осваивает ИИ с космической скоростью. Так давайте искать в нашей экономике тех, кому это очень-очень нужно», — предлагает Зубаревич.

ИИ как спасение

А что думает о своей роли в повышении производительности сам искусственный интеллект ? Таким вопросом задаются многие, включая аналитиков Банка России, которые собрали рассуждения различных нейронок по теме и обнародовали их в ходе Финансового конгресса. Правда, для начала «скормили» им мнения непосредственных участников дискуссии, чтобы те продолжили логику их рассуждений. Эксперимент выглядел странно, словно попытка заменить живых экспертов на ИИ. Правда, люди оказались остроумнее и находчивее нейросетей, и дискуссия получилась живой, местами в ней поблескивали уместные остроты, которые разбавляли слегка занаученный и непростой разговор. Впрочем, некоторые реплики из «размышлений» ИИ все-таки стоит привести — ради обобщения и подведения итогов, ведь рецепт производительности все-таки нужен, и пока он не найден.

1. Использование ИИ может серьезно повысить производительность, но только там, где он ложится на управляемые процессы, а не на управленческий хаос. Производительность труда равна качеству управления, а ИИ усиливает такое управление.

2. Сначала — операционная эффективность, потом — новые процессы и модели создания стоимости.

3. При сохранении технологических ограничений и дорогого капитала Россия, скорее всего, будет догоняющей страной с островами внедрения ИИ в Москве, крупнейших агломерациях и корпорациях, но с очень неравномерным распределением технологии по стране.

4. Лидерство будет определяться тем, насколько технология дойдет до конкретного региона и предприятия, технологии должны давать измеримый результат: сокращение времени процесса, повышение качества услуги.

За свободу и культуру

Следом очередь подводить итоги дошла и до участников дискуссии, и их резюме было куда более объемным. Так, директор Центра производительности НИУ ВШЭ Илья Воскобойников назвал три слагаемых успеха: повышение предсказуемости в экономике, стимулирование экспорта, обновление госстандартов — таковы задачи государства, если оно действительно хочет придать стимулы для роста производительности в стране. Представитель правительства, замминистра промышленности и торговли Денис Тюпышев уверен, что задача у государства и бизнеса общая — сформировать новую культуру производства. В стане экономистов воцарилось единодушие: свобода и конкуренция — все, что не запрещено, разрешено, и выживает сильнейший. Будет у бизнеса меньше регуляторной нагрузки, больше свободы действий и определенности, он снова сможет сделать невозможное, и даже в условиях тотального сокращения инвестиций и охлажденного спроса продемонстрирует эффективность.