1000% прибыли: в чем формула абсолютного успеха арт-проекта?

© Алексей Сергиенко

1000% прибыли в арт-бизнесе — таком сложном, основанном на субъективном восприятии и личной оценке, где цена и ценность зачастую противоречат друг другу. Как такое возможно? Чтобы вывести формулу абсолютного успеха, арт-бизнесмен и художник Алексей Сергиенко разработал собственную методику оценки арт-объекта и вывел формулу жизнеспособности арт-проекта. В итоге его картины висят в главной рабочей резиденции российского президента в Кремле, его участие в арт-проекте в Нью-Йорке собирало более 60 американских телеканалов в разгар политики отмены всего русского, а несколько его проектов профинансировал Илон Маск. На полотнах Сергиенко — Путин и Трамп, призывы к миру и ромашки как символ русской души. Добившись признания и успеха в арт-бизнесе, отец восьмерых детей, отказавшийся выставляться на международных выставках под чужими флагами, фонтанирует новыми идеями, обреченными, по его убеждению, на бизнес-успех.

Представляя себя, Алексей Сергиенко начинает с того, что он йог, а потом уже художник и бизнесмен, но он как раз из тех, кто родился быть предпринимателем, свой первый бизнес-проект он реализовал с неплохой прибылью еще в возрасте восьми лет. Тогда он ничем не рисковал и остался весьма доволен тем, что удалось заработать. В 90-ые все было наоборот: много риска, но и деньги тоже были — так что, как зарабатывать на собственном творчестве Алексей Сергиенко понял уже давно, и теперь готов делиться опытом и собственной формулой успеха в арт-бизнесе. Прочитав его интервью «Федеральному Бизнес-журналу», вы с удивлением узнаете, что самое ценное в произведении искусства совсем не его эстетика. Формула Сергиенко выведена с прицелом на 1000%, и она не раз срабатывала, и не только в случае с портретом российского президента.  

— Вы бизнесмен родом из девяностых, а там у всех был опыт взаимодействия с криминалом. Какие уроки того времени вы считаете для себя полезными, чему научили вас те времена?

— Я вернулся из армии в 1988 году, поначалу поработал грузчиком, недолго поторговал мороженым. Свой бизнес я начал, работая на фарфоровом заводе художником. Когда мне перестали платить там зарплату, я вышел на улицу торговать фарфоровыми изделиями. Первое, с чем я столкнулся, — откровенный грабеж. Меня почти каждый день пытались ограбить: практически каждый залетный урка, выходя на Московском вокзале, шел по Невскому проспекту и приставал к уличным художникам. Я тогда довольно активно занимался каратэ, никому ничего не платил и практически сразу же пришел к пониманию, что не надо начинать диалог с хамства и угроз, можно ведь просто спросить: «А ты чего такой, что случилось?» В диалоге рождается истина, а лучшая драка — это та, которой ты избежал. У меня было с самого начала обостренное чувство справедливости, я никогда не поддавался на шантаж и вымогательство и всегда сохранял личное достоинство.

— Ваши первые бизнес-проекты были далеки от искусства. Как вы к нему пришли?

— Все мои бизнес-проекты так или иначе были связаны с искусством. Свой первый арт-объект я сделал в восемь лет: вылил из свинца пистолетик и продавал его как «вечный карандаш». Бизнес закончился, когда закончились покупатели, но я неплохо заработал. Мысли подарить не было, хотя и деньги были особо не нужны, но, когда тебе человек платит, значит, ему точно это надо.

— Были у вас провальные бизнес-проекты? Какие выводы сделали, потерпев фиаско?

— В 2020 году я открыл на Невском проспекте в Санкт-Петербурге Музей интерактивного искусства. Проект получился провальный, хоть и красивый. Владельцами помещения оказались матерые мошенники, они нас стали подводить и в итоге победили, музей пришлось закрыть. Я сам виноват: расслабился, не проверил, у кого арендую помещение.  

— Один из ваших советов — продумывать последствия. Сейчас инвесторы и бизнесмены не только в РФ, во всем мире хватаются за голову именно потому, что невозможно прогнозировать последствия. Понятно, что это не означает, что не надо думать о последствиях, но как снизить процент ошибок в прогнозах и бизнес-решениях?

— Математика и бизнес тесно связаны, все надо просчитывать, но всегда есть нюансы, которые сложно предугадать. Я уверен, что для того, чтобы успешно вести дела, нужно держать в порядке не только голову и мысли в ней, но и тело, оно должно быть гибким и сильным. Это помогает держать в порядке и голову.       

— Ваше творчество наталкивает на мысль, что вы иронично смотрите на мир. Интересно, как вы смотрите на то, что сегодня происходит, и как вы относитесь к Дональду Трампу, который пытается перевернуть многое в мировой политике, торговле и экономике?

— Да, фигура Трампа притягивает внимание, неслучайно он присутствует в моем творчестве. У меня есть картина, в которой я соединил Путина и Трампа, и на ней подпись «мир/peace». Ее показывали в эфире американского ТВ сразу после выборов, когда Трамп снова стал президентом. Это мое высказывание на тему «Хотят ли русские войны». «Мы хотим мира» — говорю я этим полотном. Я уверен, что такие заявления, такие арт-объекты очень нужны миру, они помогают его достигать.

— Вопрос о Трампе возник неслучайно, мне кажется, вы с ним схожи с точки зрения подходов к продвижению себя и своих бизнес-проектов. По-вашему, какую роль играет пиар в арт-бизнесе? 

— Трамп импонирует мне, он для меня понятен. Хотя мы знаем, что подходы бизнесменов к собственному пиару бывают разные, многие целенаправленно «зачищают» информ-пространство, потому что не хотят, чтобы о них знали. А есть пример Игоря Рыбакова, который продвигает свой бизнес через персональный бренд, его имидж отлично работает на него. Я абсолютно публичный человек, я — художник, пиар в моем случае — важная часть меня и моих проектов.   

— У вас есть своя формула успешности проекта: чтобы он «полетел», он должен решать несколько задач. Расскажите, как это работает применительно к арт-бизнесу, которым вы занимаетесь?

— Да, у меня есть своя формула успешности бизнес-проекта, она помогает мне сделать правильный выбор. Любой проект я анализирую с ее помощью: если он отвечает пяти основным требованиям, я берусь и делаю. Первое условие — польза людям. Второе — он должен нравиться мне самому, я должен захотеть быть его частью, у меня должно быть устойчивое желание увидеть конечный результат. Третье — проект не должен быть тупиковым, он должен развиваться. Четвертое — абсолютная уникальность. С точки зрения бизнеса это, возможно, неверно, например, Оскар Хартман считает, что проще и лучше взять уже успешную бизнес-идею и перенести ее на новую почву. Но художник, который претендует на успешность, на мировую известность, обязан создавать нечто абсолютно уникальное, чего не было и нет во всем мире. Лично я никогда ни за кем ничего не повторил. Возможно, именно поэтому мне удается зарабатывать на каждом своем проекте. Мои основные деньги я зарабатываю на искусстве.    

— Для вас как для художника изоляция РФ от половины прогрессивного мира имеет негативные бизнес-последствия? Для вас существует проблема экспорта ваших арт-продуктов?

— Изоляция России в мире искусства была всегда, но я все равно прорывался. Как-то я участвовал в арт-выставке в Нью-Йорке и получил сумасшедший интерес со стороны американских журналистов — на мою презентацию съехались 64 телеканала, а это был очень острый политический момент, когда Крым только вошел в состав РФ. Тогда на злобу дня я нарисовал несколько картин и повез их в США. Это был настоящий ажиотаж, ко мне выстроилась очередь из журналистов. Я тогда ничего не продал, но помог донести российскую позицию до мира, и для меня это не менее важно. Один из моих арт-проектов финансировал Илон Маск, я выступал на бизнес-конференции в Швейцарии, сотрудничал с одним швейцарским банком, выстраивал сотрудничество с немцами, но, когда мне предложили выставляться под флагом другой страны, я отказался. Я думаю, что все это давление рано или поздно закончится. Жаль, что в России художники по-прежнему зарабатывают на своем творчестве довольно скромно. Во всем мире перформансы и арт-проекты масштабов, подобных тем, что устраиваю я, приносят на порядки больше денег. Но не все так грустно, и мне по-прежнему поступают предложения от зарубежных партнеров. Уверен, что рано или поздно у меня появятся новые международные проекты, например, мы ведем диалог о создании Музея современного искусства на Бали, в Шанхае, где я мог бы выставляться. Конечно, столь масштабные международные проекты требуют мощного финансового рычага, и нам нужна поддержка государства, я вижу положительный отклик, поэтому надежда выйти на новые рынки со своими арт-проектами есть.      

— Вы рисуете Путина, который для многих в мире является персоной нон грата, как это отражается на вашем продвижении в арт-бизнесе?

— Мне некоторые российские галереи отказывают, потому что я рисую Путина. Я с этим сталкиваюсь регулярно — многие просто сторонятся политики, в какой-то мере я это понимаю. В искусстве не все бойцы. Встречаются и те, у кого есть четкая гражданская позиция. Я считаю, что, если тебя хвалят или ругают, это хорошо, а если тебя не знают, это плохо. 

— У вас был проект йога-кемпинга в Финляндии, какова его судьба?

— 25 лет назад я начал активно практиковать голодание, особые виды диет, например, питаться дикими ягодами. Я стал часто ездить на Ладогу — это очень мощная перезагрузка, мы живем на острове две недели и едим только ягоды. Мне очень нравился этот опыт, и я решил преобразовать его в проект. Купил несколько островов в Финляндии, построил кэмпинг. Пять лет назад это прекратилось. Мы снова поехали на Ладогу, но я по-прежнему плачу налоги в Финляндии. Пока туда не езжу — слишком долго получается через Турцию, выставил острова на продажу: мое предложение уникально — я продаю целый архипелаг из островов, цена у меня ниже в десять раз реальной стоимости. Пока не продал, кто знает, возможно, еще вернемся сами на эти острова.  

— Среди ваших знаковых арт-объектов — полотна не только с Путиным и Трампом, но и ромашки. Какой из этих брендов имеет, на ваш взгляд, больший потенциал на экспортных рынках?

— Я люблю поп-арт, символизм, примитивизм, четкие и понятные посылы от искусства. Люблю рисовать сердца — это про любовь, ромашки — про семью. Люблю рисовать Путина, ну а как его не рисовать, если это самая обсуждаемая личность в мире, уже однозначно вошедшая в историю. И мне нравится соединять эти образы. С одной стороны у меня — сильный лидер, с другой — ромашки, которые про любовь. В этом совмещении образов — моя истина. 

— Уверена, всем интересно, были ли у вас проблемы с разрешением на изображение действующего президента. Расскажите, были ли к вам претензии? 

— Я начал рисовать Путина, когда увидел, как он плачет на Манежной площади, — меня это очень впечатлило, и я подумал, что это супермомент, его надо нарисовать, запечатлеть. И я начал рисовать его с таким посылом, что все мы люди — смеемся и плачем. Когда президенту подарили собачку, у меня появилось полотно «Путин со щенком». Мне тогда уже сто раз все высказали, что я не получил разрешение, но я подумал, что Владимиру Владимировичу понравится, а потом, когда моя картина появилась в Кремле, то есть, по сути, в офисе у президента, и меня никто не поругал за нее, я подумал, что это означает, что претензий ко мне нет.

— Вы разработали свою систему оценки потенциала стоимости произведений современного искусства, и в ней художественная составляющая, эстетика арт-объекта далеко не на первом месте. На чем, по-вашему, строится продажа в арт-бизнесе?

— Я много думал над тем, как зарабатывать больше на своем искусстве, читал специальную литературу, чтобы понять, как оцениваются арт-объекты. Но ничего полезного не нашел. Большинство существующих методик оценки произведений современного искусства — полная глупость, никакой подлинной формулы не существует. Чаще других применяется одна методика: сколько художник сказал, столько и стоит его работа. В моей методике 64 пункта. Первый блок полностью посвящен личности автора, это самое главное; второй — про команду проекта, которая, собственно, и делает продажу. Одним художникам кажется, что надо нарисовать красиво, другие уверены, что важна идея. Я же много раз убеждался, что не это главное. Эстетика зачастую вообще не волнует покупателя, а чаще всего продаются странные картины. Моя методика гораздо полезнее для творческих людей, я ее еще дорабатываю, но уже сейчас ее можно применять в арт-бизнесе.   

— Расскажите о том, как вы ее применяется, когда отбираете работы художников для экспонирования и продажи с своей галерее?

— Моя галерея специализируется на современном, актуальном, экспериментальном искусстве. Я не очень люблю интерьерную живопись, хотя изредка она встречается в моих арт-проектах. Я держу в поле зрения тех художников, которые, на мой взгляд, рано или поздно окажутся в музее. Пикассо, Энди Урхолл, Малевич, Кандинский — каждый из них придумал новое направление в искусстве. Я ищу тех художников, которые делают что-то необычное. 99% арт-проектов сосредоточены на интерьерной живописи, где самое главное — это именно эстетика. Я же ищу тех, кто делает нечто уникальное, то, что еще никто никогда не делал, — для меня это главная ценность.   

— А как вы оцениваете собственные работы?

— Я продаю свои работы через перформанс: выставляю картины на аукцион со стартовой ценой один рубль, кто больше даст, тот забирает. В этом случае покупатель диктует свою цену. Недавно мне заплатили за работу 2000 рублей, я продал ее в минус, рама для нее и остальные затраты вышли мне дороже, но ведь порой платят и несколько сотен, а средняя цена за небольшую картину — 50 тысяч рублей, и я таких продаю сотни.

— У вас есть правило: входить в бизнес-проекты, которые могут принести 1000%. Всегда ли это возможно в арт-бизнесе?

— Давайте прибегнем к любимой мною математике (кстати, я рисую математические портреты). Холст размером метр на метр стоит две тысячи рублей, мне его делают на заказ на широком подрамнике, у меня он всегда качественный, рама — это еще три – четыре тысячи, свои работы я упаковываю в красивую сумку, которая стоит еще несколько тысяч. Итого: средняя себестоимость производства составляет десять тысяч рублей. Про цены на мои работы мы уже говорили; выходит, продажа большинства работ приносит мне 1000% прибыли.   

— Что из ваших продуктов лучше всего продается?

— Если брать количество, то билеты в мои театры-музеи эмоций (их два: в Москве и Питере), то их продается больше всего, в среднем по 500 штук каждый день. Если анализировать, какой из продуктов приносит мне больший доход не от количества, а от своей стоимости, то здесь речь идет о перформансах, когда я продвигаю чужие бизнес-проекты, создавая неординарные инфоповоды.  

— Вы известны многим власть предержащим, и тем не менее у вас регулярно возникают трения с властями Санкт-Петербурга. В частности, правительство города попросило вас демонтировать торговые лавки на набережной канала Грибоедова, вблизи Спаса на Крови. В Смольном утверждали, что договор аренды был расторгнут еще в 2023 году из-за нарушения его условий. Вы были категорически не согласны с этим заключением и собирались защищаться в суде. Чем закончилась эта история? 

— Речь про ярмарку сувениров, которая не является бизнес-проектом. Это профсоюз художников, мы объединились еще в 1988 году, когда я начал торговать сувенирами на Невском, чтобы защищать свои интересы. В свое время Анатолий Собчак приезжал к нам, мы попросили у него другую площадку, он предложил территорию у Спаса на Крови, сказав, что там нас никто не тронет. Потом мы пережили несколько рейдерских захватов, нас пытались оттуда выселить. И долгие годы власти нас защищали — Владимир Путин, Владимир Яковлев (был губернатором Санкт-Петербурга, — прим. ред.), потом Валентина Матвиенко, а вот нынешняя администрация почему-то решила, что мы городу не нужны. Мы боролись восемь лет, надеялись, что с нами подпишут адекватный договор, узаконят. Я надеюсь, что рано или поздно в культурной столице России перестанут бороться с уличными художниками. Предпринимателям необязательно дружить с властями, важно жить и работать по закону. Но наша ярмарка сувениров не была бизнес-проектом, мы работали на поддержку свободных художников, и было бы хорошо, чтобы власти нас понимали и разделяли наши цели поддерживать местную культуру.       

— У свободных художников отношения с властями частенько складываются непросто. Вы же пытаетесь с ними взаимодействовать, выходите с инициативами по установке новых скульптур, находите отклик? Какие скульптуры вы предлагали установить в Санкт-Петербурге?

— Я предлагал создать скульптуру в виде большого букета ромашек, аналогичный я подарил школе в Мариуполе. Ромашки — символ России, он вызывает самые позитивные эмоции, нам не хватает улыбок, поэтому я — за ромашки.

— Практически каждый успешный бизнесмен рано или поздно приходит к тому, чтобы начать делиться опытом: либо через книги, либо через лекции, мастер-классы, и вас приглашают выступать. Чему лично вы можете научить, и кто ваша целевая аудитория?

— Говорят, что с возрастом приходит мудрость, а Жванецкий добавлял: «Иногда старость приходит одна». Возможно, с возрастом я не стал сильно мудрее, но у меня накопился опыт и информация, могу ею поделиться. Я всегда развивался, в моей жизни не было периодов затишья, вокруг меня всегда были друзья и враги. Возможно, этот бурный и разнообразный опыт и ценен для тех, кто приглашает меня выступать. Ядро моей целевой аудитории — начинающие художники, для них я могу быть интересен и полезен, потому что я прошел тот путь, на который они только заступают.

— Мы живем в потоке инфошума, в окружении инфоцыган, у аудитории сформировался дефицит доверия к тому, что говорят вокруг. Как вы с этим справляетесь? 

— У многих из нас выработалась рекламная слепота — мы не видим, не верим.  Сегодня работает только личная рекомендация. Когда ты приносишь пользу людям, они тебя рекомендуют — только так. Сначала нужно создать заметный инфоповод, но самое главное — это репутация. 

— А как у вас с доверием к бизнес-партнерами? Вот, например, сейчас вы в поиске инвесторов для нового проекта. Арт-бизнес-клуб, для которого вы уже придумали название «Очень хорошие люди», кого вы видите в партнерах?

— Мне нужен партнер, которому понравилась бы моя идея. Я как автор беру на себя представительские функции, создаю инфоповоды, генерирую идею, продаю ее и помогаю проекту стартовать. Тех, кто покупает мои произведения искусства, я причисляю к очень хорошим людям. Я хочу объединить их в бизнес-клуб, хочу создать комьюнити в арт-бизнесе, нам нужно дружить, обмениваться опытом. И для реализации мне нужен бизнес-партнер. Я уверен, что этот проект обречен на успех, — уже есть четкое понимание, чем этот клуб будет заниматься, и я вижу, как именно он будет приносить пользу, жду человека, чтобы начать реализацию.   

— Вы во всех смыслах плодовитый человек. У вас много идей, проектов, а еще у вас восемь детей. Видите ли вы в ком-то из них вашу предпринимательскую жилку, вашу безудержную энергию и жажду жить на «максималках»? 

— Когда мне было 14 лет, я поехал в гости к дедушке, он жил на Колыме, в поселке для бывших политзаключенных. Дедушка решил собрать всех своих внуков. Во дворе его дома я увидел веревочку, поднял ее, намотал на пальцы и повесил на гвоздик в сарае. Никому из всех остальных внуков она оказалась не нужна, а я решил, что в хозяйстве все пригодится. Все это наблюдала моя бабушка, она позвала дедушку, а тот невероятно обрадовался и воскликнул: «Вот он наследник нашего рода». Как оказалось, он только и ждал, кто же поднимет эту веревочку, кто будет тем самым продолжателем его рода. Все мои дети разные, умные, красивые, сильные, я наблюдаю за ними. Наверное, они все чем-то на меня похожи, но пока я не увидел среди них того наследника фамилии, которого во мне в свое время увидел мой дед. Посмотрим, как будет.

— Какой проект мечтаете реализовать?

— Я люблю масштабные проекты. И у меня есть такой — создание арт-кластера стран БРИКС — такой огромный город. Для этого я предлагаю железную дорогу от Адлера до Туапсе накрыть тоннелем, а сверху построить арт-кластер для культурных индустрий, символом которого станет ромашка. Я сделал эскизный проект, который уже прошел юридическую и строительную экспертизу, его оценили экологи, психологи — и всем, кому я показал проект, он очень нравится, но пока всем не до него. Еще одна идея связана с созданием новой, современной крымской доминанты. Пока главный символ Крыма — Ласточкино гнездо, но хочется сделать что-то новое, современное, масштабное. Я хочу поставить в Крыму большой букет ромашек высотой с Эйфелеву башню со смотровой площадкой наверху. Хорошо было бы поставить этот арт-объект где-нибудь неподалеку от Тавриды. Есть у меня еще одна совершенно уникальная идея, и моя супруга Юлия уже сделала потрясающую визуализацию — мы хотим высадить яблоневый сад и сделать это таким образом, чтобы сверху, с высоты птичьего полета, внутри посадки читалось изображение Ангела-хранителя нашей страны. Такого визуального эффекта возможно добиться за счет особого типа посадки яблонь, цветущих разным цветом, — белым и розовым, и во время их цветения образ Ангела будет виден даже из космоса. Моя миссия на Земле — сделать мир лучше.